Она резко открыла глаза, потому что мысленный образ получился очень уж живым, не воспоминание, а видение. А в этот момент она не хотела таких ярких воспоминаний.

Но опоздала. Сердце сжалось в комок, нижняя губа вновь задрожала, она положила руки на стол, голову — на них. Расплакалась.

В ту ночь Тине вновь приснилось, что Дэнни жив. Как-то. Где-то. Жив. И она ему нужна.

В этом сне Дэнни стоял на краю бездонной пропасти, а Тина была по другую ее сторону, смотрела на него, но их разделяла бездна. Дэнни звал ее. Одинокий, испуганный. Она была в отчаянии, потому что не знала, как добраться до него. Тем временем небо темнело с каждой секундой. Огромные грозовые облака, словно кулаки небесных гигантов, выжимали изо дня последний свет. Крики, что ее, что Дэнни, становились все пронзительнее, все отчаяннее, поскольку оба знали: они должны соединиться до падения ночи или расстанутся навсегда. Ибо в сгущающейся тьме что-то поджидало Дэнни, что-то ужасное, чтобы схватить и уволочь с собой. Внезапно небо разорвала молния, рявкнул гром, и их накрыла кромешная тьма.

Тина Эванс села на кровати в полной уверенности, что слышала в доме какой-то шум. Не гром из сна — реальный, не воображаемый звук.

Она напрягала слух, готовая откинуть одеяло и спрыгнуть с кровати. Но в доме стояла тишина.

Вот тут и пришли сомнения. В последнее время она очень уж нервничала. И раньше по ночам у нее возникало ощущение, что по дому кто-то бродит. За последние две недели она четыре или пять раз доставала пистолет из ящика прикроватной тумбочки и обходила весь дом, комнату за комнатой, но не сталкивалась с незваным гостем. Может, сказывалось напряжение. Проблем хватало и на работе. Может, ее все-таки разбудил гром из сна.

Еще несколько минут Тина вслушивалась в тишину, но ночь не пугала — умиротворяла, и ей все- таки пришлось признать, что в доме, кроме нее, никого нет. Сердцебиение замедлилось, она вновь откинулась на подушку.